Что такое жизнь? Утренний свет, разбивающий замкнутое пространство стен. Аромат кофе и табака, глубокими толчками заполняющий душу. А может быть, пойманный в банку светлячок, шелест его крыльев по стеклу. Жизнь — это чистовик намаявшейся души.

Проект «Одной строкой» — это вовсе не интервью без вопросов, это исповедь прохожего, который сжимает в руке пойманную улыбку Моны Лизы.

человек сострадающий

— Если говорить о прошлом, то в прошлом я бы не хотел жить вообще. Ни в какое время. Сейчас у меня есть интернет, книги по доступным ценам, кинотеатры, фастфуд, комиксы, музыка в наушниках, фотокамера в телефоне и почти свобода. Меня не повесят, как, например, Рылеева, за пасквиль на стене в социальной сети. Меня не посадят в тюрьму за тунеядство (хотя тут я не совсем уверен). Не четвертуют за ересь. Не сошлют в Сибирь.

— После того, как я закончу стихотворение, я чувствую скорее облегчение. Как сбросить груз с плеч. Совершенно простое и банальное искусство — писать слова в столбик и рифмовать их. Но я недавно понял, что поэзия важнее, сильнее, сложнее и глубже прозы. Поэту дана пара десятков слов, а он должен вложить в них столько смысла и чувств, сколько прозаик тратит на целый роман. Я не хвастаюсь. Я не о себе говорю, а о действительно хороших поэтах. Мои стихи многим близки, потому что любовные терзания и тоску по идеальному миру никто не отменял.

— Любовь — это единственное, что заставляет не хотеть умирать (о, как вывернул). Я всегда считал, что привязанность к человеку должна быть сильнее привязанности к земле. Всегда понимал Андрия и не понимал Тараса. Неразделённая любовь — метафизическая ампутированная конечность.

— Я не верю в атеизм. В мире слишком много горя и слишком мало счастья, и учитывая то, что после смерти всё станет прахом, я, если бы был атеистом, не стал бы продолжать жить. В мире, где над каждым счастьем, над каждой радостью висит Дамоклов меч, не хочется жить.

— Какой бы я хотел видеть свою смерть? Никакой. Я бы не хотел её видеть. Это страшно. Но если бы мне сказали, что мне осталось жить всего два дня, я бы не стал путешествовать, смотреть на что-то новое, не стал бы что-то менять. Это глупо. Я бы прожил эти два дня, как и все предыдущие дни.

— Не часто я бываю счастливым. Часто я бываю в хорошем настроении. Но это другое. Ни вино, ни выступления, ни кошечки не делают меня счастливым. Но они помогают не быть несчастным. Мне кажется, что человек не создан для счастья. Устройство мира не предназначено для этого.

— Я — человек противоречивый. Человек унывающий и человек бунтующий. Во мне немного от Эрика Картмана, немного от Григория Печорина и совсем чуть—чуть от Чарльза Буковски. Я — добрый, кроткий и сострадающий. И, одновременно, язвительный и жестокий. Противоречиво. Но всё зависит от ситуации.

— Сила в сострадании и жалости. Человек, умеющий сострадать, — самый сильный человек.

— Сарказм — это хорошо. Тяжело воспринимать всё всерьез. А шутить можно над всем. Сарказм и ирония облегчают жизнь. Невозможность шутить над кем-то или чем-то — это, мне кажется, новый вид дискриминации. «Мы не будем шутить над людьми, страдающими страшным недугом. Мы будем шутить только над здоровыми и полноценными». Я люблю сарказм.

— Я даю деньги всем, кто стоит с протянутой рукой. Пусть нищий, пусть алкоголик, пусть цыганка. Я не ревную. Чувство ревности меня иногда посещает, но я стараюсь его не выдавать и считаю чем-то постыдным и низким. Я не боюсь консервантов, ГМО, всяких красителей и добавок. Думаю, рассказы об их вреде слишком преувеличены. Я всегда против большинства.

— Я не считаю, что поэт должен быть всегда пьян. Так можно к тридцати годам стать дураком и алкоголиком. Алкоголь почти не раскрывает творческий потенциал. Не способствует зарождению новых мыслей и идей. Не спасает от печали и тоски. Алкоголь развязывает языки и делает человека более коммуникабельным. Это, наверно, его единственный плюс.

— Много есть историй, за которые мне стыдно. Но я их не расскажу. Мне за них стыдно.