Истории Дарьи Дюминой о том, что происходит с приличной женщиной, когда она попадает в одну щекотливую ситуацию длиною в жизнь — становится мамочкой.

Даша честно рассказала, как жить с мыслью, что ты — раба своего большого и такого притягательного для окружающих живота, быть слабой и хрупкой будущей мамочкой и деспотом на работе, чуть не умереть от обжорства в родильном доме и смириться с тем фактом, что отныне твоя жизнь идёт не по твоим правилам.

В общем, читайте о том, как счастливая просто Даша стала счастливой мамой Дашей.

I. Про беременность

Я не отношусь к категории женщин, которые во время беременности летают на крыльях, выливая столько радости и эйфории на окружающих, что розовые пони и единороги корчатся в сторонке от зависти. За время, проведенное в «пузатом» состоянии, мной был сделан вывод, что беременной можно вполне сносно существовать, если ко всему подходить с чувством юмора. С чем я столкнулась во время моего пузатого состояния.

Очереди в женскую консультацию

Кстати, лично меня они никогда не задевали. Я приходила и понимала, что состояние моё в данном месте не уникально и таких особенных нас тут почти все. Как-то сидя в 2-х часовой очереди в 17 кабинет (на забор крови), я стала свидетелем душераздирающего зрелища: воинственная пузатая мадам на пару с не менее воинственной и не менее пузатой мамашей (и дело не в беременности), расталкивая толпу, продиралась к кабинету, выкрикивая что-то типа: «Я в положении!!! Пропустите!!!».

Робкие попытки доказать ей, что в положении из собравшихся не только она к успеху не привели. Зато в дверях кабинета она наткнулась на своего двойника. Завязался диалог, рискующий перерасти в мордобой, который спешно вышла разнимать заведующая. Короче, в женской консультации в очередях мне очень нравилось: вместо работы бесплатное кино!

Общественный транспорт

Мой муж старался возить меня просто везде и всегда. За что ему большое спасибо, почёт и уважение! Но общественным транспортом все равно приходилось пользоваться. Меня это абсолютно не напрягало, и я радостно вкатывалась в пазики и газельки, чтобы проехаться пару остановок до суда. Может быть, именно мне так повезло, но за всю мою беременность место в автобусе мужским полом мне было уступлено единожды. Вскакивали женщины, девушки, девочки, пару раз пытались даже бабушки. Мужчины сидели и с интересом рассматривали свой потрясающий маникюр, невозможной красоты ботинки, а также потолки пазика, расписанные лучшими итальянскими живописцами... Не то что бы я мечтала подвинуть самца и занять его место, но такое открытие меня неприятно удивило.

Работа

А вот работать мне очень нравилось. Особенно ходить по судам. Особенно на последних сроках, когда я напоминала гибрид веселого тюленя с колобком. Сначала в судебное заседание заходило моё пузо, потом уже я, а следом и иные лица. Судьи, как женщины, так и мужчины, добродушно меня усаживали и с умилением и глупыми улыбками на лице слушали, как я ору на других участников процесса. Делать мне замечание никто не считал нужным, а я, этим пользуясь, абсолютно не стеснялась в выражениях. Когда поставленный в тупик оппонент пытался мне возразить и даже повысить голос, я драматично хваталась за живот, у судьи тревожно округлялись глаза (а вдруг рожать начну, а у него через 15 минут обед!«), и мой противник послушно затыкался. Так я неоднократно пыталась победить.

Живот

Мой живот — это отдельная тема. Месяцев до 5 его почти не было. Я просто толстела. Сначала я успокаивала себя тем, что мне кажется. Потом в женской консультации каждый раз мне осторожно говорили примерно следующее: «Что-то ты дофига набираешь!». Я очень обижалась, но есть не переставала.

А к 5 месяцу появился живот. Нет. Не так. Появился ЖИВОТ. И со временем он становился все больше и больше! Чтобы вы понимали, в ЖК мне начали уступать места беременные девушки! Живот рос, а вместе с ним росло количество желающих его потрогать. Это выводило меня из себя. На последних сроках стало модно спрашивать, не ожидаю ли я двойню. «У тебя там двойня?», — смеялись они и тянули свои конечности к моему животу. А поскольку беременные — народец очень нервный, я еле сдерживала себя, чтобы не начать отрывать руки и вырывать языки.

Больше ничего интересного со мной не происходило. Я аккуратно перекатывалась, прислушивалась к своим ощущениям, наблюдала за тем, как безнадёжно увеличиваются моё лицо и руки... И скупала одежду для беременных!

P.S. Самонадеянно рассчитываю, что совсем скоро она мне вся станет велика.

P.P.S. Джинсы для беременных — моя любовь навсегда!

II. Про роддом

Могу сказать, что в роддоме мне понравилось. Несмотря на тот факт, что первые дни мне было очень больно элементарно шевелиться.

Как-то ночью ко мне залетел мотылек. Те, кто хорошо меня знают, понимают, что это за проблема. Мотылек, сделав под моим пристальным взглядом несколько кругов по палате, решил устроить привальчик в самом удобном и комфортном месте — у меня над головой. Я поняла, что оставить этого просто так не смогу, выбрала орудием возмездия пульт от телевизора и потихоньку начала ползти к изголовью кровати. Мне было больно, но мысль о том, что я могу заснуть в одной комнате с притаившейся тварью — была еще страшней. За этим занятием меня застала медсестра, которая пришла сделать мне обезболивающий укол. На ее предложение не ерзать по кровати, а вместо этого готовиться к указанной выше процедуре, я объявила ей, что должна убить мотылька. Она странно на меня посмотрела, но в итоге стала соучастником в этом преступлении и даже помогла смести труп чудовища под кровать. Правда потом, когда мне отдали ребенка на совместное пребывание, я бы спокойно отправилась в царство Морфея, даже если бы у меня над головой уютно расположился апулийский тарантул.

Как-то раз одетый в один сплошной бахил ко мне в палату прорвался муж. Это, наверное, был единственный человек, кого я была рада видеть в своем больничном царстве-государстве.

У меня в палате был балкон, на который я выходила помахать рукой особенно участливым посетителям. Вообще, меня много кто порывался навестить, но я всех вежливо просила этого не делать, предпочитая наслаждаться одиночеством, поливая горькими слезами свою навсегда утраченную беззаботную юность. Но близкие все равно приходили. И несли еду. Мне все несли еду. За день ее скапливалось столько, что можно было бы накормить весь роддом. А есть мне особо и не хотелось. Когда я говорила, что не надо ничего нести, мне добродушно и ласково (тоном, которым обычно разговаривают с психически нездоровыми) говорили: «Да-да, конечно, мы немного». И приносили много!

Один раз я кому-то сказала, что мне хочется абрикосов. Стоит ли говорить, что каждый посчитал своим долгом принести мне почти килограмм этих фруктов. В итоге они перестали помещаться в холодильник, и у меня их конфисковали. Я была не против.

Вообще медицинский персонал мне очень нравился. Врачи ходили ко мне то толпой, то по одному в порядке живой очереди, щупали мои швы и говорили, что все у меня хорошо. А мне хотелось им кричать: «Да вы что не видите, что я умираю?!».

О скором приближении моей смерти я делилась со всеми. Больше всех доставалось маме. Как-то позвонил начальник справиться о моих делах. Ему я тоже объявила, что умираю, но он особо не проникся и спросил, как дела у малышки. Это спрашивали у меня все, и мне казалось, что на мою скорую и преждевременную кончину всем наплевать. И я опять плакала. В роддоме я вообще плакала часто и много. Звонила маме и начинала рыдать в трубку. Поговорив с мамой, мне становилось стыдно, что я ее расстраиваю, и я начинала рыдать из-за того, что я плохая дочь, а заодно и плохая мать. И опять звонила маме...

Потом мне сказали, что это гормоны.

В день выписки, когда я посмотрела в окно и увидела толпу, которая пришла меня встречать, мне стало страшно. Целую неделю я была одна наедине с сериалами Первого канала, а тут столько людей. И я не хотела выходить. Но буквально минут через 5 я поняла, что безумно люблю всех пришедших и очень рада их видеть.

P.S. Все это уже вспоминается с юмором, а я счастливый человек. Я же мама.

III. Про ГВ

С кормлением трудности возникли сразу же. За естественный для ребёнка и матери процесс поглощения пищи пришлось побороться.

На 3 сутки мне принесли моего малыша на молокопой)) Надо сказать, что проблемы с грудью у меня уже начались, но отличаясь по жизни оптимистичным (иногда даже слишком) взглядом на вещи, я решила, что с прикладыванием ребёнка все и наладится. Нихренашеньки!

В этот знаменательный день покормить ребёнка мне удалось только с утра. Проснувшись к обеду, я ощутила легкое недомогание, сравнимое с ощущениями грешников, принимающих участие в шоу «Кулинария для Вельзевула: кипящий котёл и неподатливый гарнир». Да, это была суббота, поэтому ни одного светила, принимавшего непосредственное участие в появлении моего ребёнка на свет, в больнице не было. Обезглавленный медицинский персонал носился вокруг меня с таблетками и градусниками. Температура хреначила, я героически просила дать мне помереть в одиночестве. Консилиумом было принято решение о вливании в меня литров антибиотиков. Естественно, кормить ребёнка мне было запрещено.

Началась какая-то адская карусель. Антибиотики сбивали температуру, но из-за переизбытка жидкости в организме молока приходило все больше и больше, быстрее и быстрее. Поскольку есть его было некому, а сцеживания были бесполезны и сильно смахивали на средневековые пытки, молоко застаивалось в груди. Из-за этого поднималась температура, которую сбивали капельницы с антибиотиками, из-за которых молоко приходило быстрее в доме, который построил Джек....

Так и прошли выходные. Утром в понедельник (которое по природе своей не может быть добрым) я услышала сладкозвучные трели из коридора: «Вы тут что?! Совсем отъехали?! Отменяйте антибиотики, несите ребёнка!!!».
По голосу и манере изложения я поняла, что пришёл мой спаситель. Удивительный и неподражаемый. Замечательный врач и человек — Профессор Л.

Получив наконец-то своего малыша, я воспрянула духом. Вычитывав в сети, что грудничок в среднем ест 15-30 минут, я предалась розовым грезам о комфортном для меня режиме дня.

В первый раз дочь ела 1,5 часа. Второе прикладывание растянулось на 2. Но я не унывала! Не зря же все пишут про 15 минут! Перед вечерним кормлением я была в приподнятом настроении. Настроив телевизор на Гузееву с Сябитовой, размазывающих по асфальту очередного несчастного мужичонку, я засекла время. Час, два, три, четыре, пять.... Дочь все ещё ела. Мои попытки отлучить её от груди сопровождались пока ещё слабеньким, но очень требовательным криком. Мой взгляд то и дело падал на оставленную мне бутылочку с докормом! Но нет! Я не такая!

После того как прошёл ещё один час, я решила, что живая мать ребёнку нужнее, чем идеальная, но мертвая, и сунула дочери заветное зелье. Жадно сделав два (!) больших глотка заморской инородной смеси, ребёнок заснул богатырскими сном.

Я была в шоке. Я была в ужасе. Горько плача, я думала о том, что 6 часов подряд я кормила дочь, не жалея живота своего (груди), а она вот как со мной! Я всерьёз обиделась на человечка, которому было 6 дней отроду!

Проблемы не заканчивались. Все болело, молока было мало, я пребывала в состоянии, близком к нервному срыву. Тот же Профессор Л., оценив обстановку и раздав всем люлей (на всякий случай), объявил, что таких мучений он не понимает, и если ситуация в ближайшее время не изменится, то мы нахрен отменяем лактацию! Не знаю, правда, как он собрался ее отменять (уууууу, уходи лактация!!), но это заявление прибавило мне сил. Я ощутила себя человеком, а не ходячим молочным киоском с проблемными поставщиками. И дело как-то пошло.

Много всего ещё было, я действительно боролась за каждую каплю, но в результате к трём месяцам дочь полностью перешла на грудное вскармливание.
Настолько все легко и безболезненно в настоящий момент, что мне кажется, что описанные выше события происходили не со мной.

P.S. Но ест Варвара по-прежнему не быстро. И правильно. Торопиться некуда!